Левон Нерсесян «Я склонен рассматривать РПЦ как персонаж страдательный»
Во вторник министр культуры А.А. Авдеев рассказал о том, какой он видит дальнейшую судьбу одного из немногих дошедших до наших дней памятников древнерусского иконописного искусства.
Напомним нашим читателям, что Торопецкая икона Божьей Матери «Одигитрия» (XIV в.) хранилась в фондах Русского музея. В ноябре 2009 года по «просьбе» патриарха Кирилла икона была передана на один год для «временного экспонирования» в храм элитного подмосковного поселка «Княжье озеро». (Поселок этот построен на 24-ом километре Новорижского шоссе на деньги президента группы «САПСАН» Сергея Шмакова).
Осенью 2010 года министерство культуры продлило срок «временного экспонирования» Торопецкой иконы еще на полгода – до 22 марта 2011 года. В настоящее время уникальный памятник по-прежнему находится в храме элитного поселка в нарушение всех договоренностей. Между тем, с января 2011 года А.А. Авдеев неоднократно заявлял о том, что икона вообще может не вернуться в фонды Русского музея, и озвучивал планы передачи иконы в Торопецкий монастырь в Тверскую область «на ее родину».
И вот теперь А.А. Авдеев сообщает о том, что уникальный памятник древнерусского искусства в очередной раз «временно» не вернется в фонды музея. Икона будет передана в Торопецкий монастырь снова на «один год». Но никому не известно, сколько продлится этот «год».
С просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Торопецкой иконы «Скепсис» обратился к научному сотруднику Третьяковской галереи Левону Вазгеновичу Нерсесяну. Интервью было взято еще до последнего заявления министра культуры.
- Левон Вазгенович, как Вы прокомментируете слова министра культуры А.А. Авдеева о предполагаемом перемещении иконы в Торопец и обеспечении ей там чуть ли не идеальных условий хранения?
-Что касается условий хранения, то я могу сказать совершенно спокойно и твердо: не верю ни единому слову. И моя позиция в данном случае никак не зависит от того, будут ли такие условия в конце концов созданы или нет. Словам г-на Авдеева я не верю потому, что, высказываясь на эту и другие сходные темы, он, на моей памяти, неоднократно произносил те слова, которые ему было необходимо (или выгодно?) произнести в данный момент, но которые не имели никакого отношения к реальному положению вещей. Высказывания господина Авдеева – это своего рода «дипломатические заявления» (вспомним о его дипломатическом прошлом!), единственное назначение которых – убаюкивать «обеспокоенную общественность». Общественность встревожена состоянием сохранности иконы? (читай: отдельные несознательные граждане все время об этом орут) – Не беспокойся, дорогая общественность: мы на страже. Мы не дремлем и держим руку на пульсе. Мы создадим необходимые условия – или, точнее, распорядимся, чтобы такие условия были созданы. Чудо-бизнесмены закажут еще один чудо-ящик и построят чудо-храм, где климат будет в двадцать раз лучше, чем в запаснике Русского музея. Нешто мы не понимаем?
Разумеется, я не могу исключать, что, если икона вдруг действительно поедет в Торопец, там на месте и вправду окажутся и чудо-ящики, и чудо-храмы – в конце концов, все мы знаем, что в определенной части нашего общества нынче считается высшим шиком не жалеть денег ни на какую блажь. Но утверждать это на основании слов г-на Авдеева я никак не могу — и никому не советую. Доверять этому человеку после всего того, что им было произнесено, было бы крайне неосмотрительно.
Примером того, насколько фантастически-беззастенчивыми могут быть нынешние «официальные заявления», может служить известие о внезапно заросшей трещине на Торопецкой иконе Богоматери, прозвучавшее с парламентской трибуны (из уст председателя Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций С.А. Попова («Единая Россия»)) – в процессе обсуждения того самого одиозного закона «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения». То ли от чудо-капсулы она заросла, то ли от высокой концентрации православной «духовности» в новопостроенном храме, а вернее всего – от совместного воздействия этих благотворных факторов…
Понятно, что подобные известия рассчитаны на очень специфическую часть общества, давно и основательно перепутавшую христианскую веру со всяческими суевериями. Нормальными специалистами они всерьез не воспринимаются – но кто их, нормальных специалистов, будет слушать? Я, как человек верующий, вовсе не исключаю того, что по воле Божьей от иконы (или с иконой) могут произойти те или иные чудеса. Но всякое сверхъестественное явление — так же, как и естественное, — нуждается в четкой фиксации и достоверных свидетельствах. И главное слово в вопросе о том, заросла эта трещина или не заросла, принадлежит не председателям комитетов Госдумы, а реставраторам и музейным сотрудникам, которые эту трещину наблюдают. Они, насколько мне известно, ни о чем подобном не упоминали.
С другой стороны, хорошо известно, что современная практика «самообновления» икон обычно заключается в том, что их берут и промывают довольно грубыми и варварскими способами, а на следующий день сообщают, что она «самообновилась». Но даже этого с Торопецкой иконой произойти не могло, поскольку все-таки за ее состоянием ведется довольно жесткий контроль. Повторюсь – все это совсем не значит, что я против чудес. Я просто хочу, чтобы разговоры о сверхъестественных явлениях были подтверждены доказательствами. Например: вот – фотография иконы с трещиной, а вот – фотография иконы без трещины. С подписями реставраторов, которые эти фотографии делали. А вот уже после того, как мне эти фотографии предъявят, я пойду молиться и просить Господа, чтобы он открыл мне, для чего он решил нарушить естественный порядок вещей…
Но вернемся к нашей с вами повседневной реальности, в которой чудес происходит до обидного мало. Я много раз говорил, что непосредственной угрозы сохранности Торопецкой иконы, по всей видимости, нет. Более того, я готов согласиться с тем, что именно для этой иконы действительно созданы оптимальные условия, хотя все эти широко разрекламированные чудо-капсулы, как я тоже много раз говорил, – не панацея. По той простой причине, что правильный климат такая капсула создает в небольшом замкнутом пространстве, и любое техническое нарушение, любой сбой в работе аппаратуры может привести к тому, что в этом замкнутом пространстве произойдут резкие скачки температуры и влажности. И то, что было спасением для иконы, может стать причиной ее гибели. Эти капсулы не задумывались и не предназначены для постоянного хранения экспонатов. Они нужны только для транспортировки или для временного экспонирования произведений в каких-то экстремальных условиях.
Музейный климат значительно отличается от того, что происходит внутри капсулы, и если какие-то приборы откажут в музее, то в силу обширности пространства музейных залов изменения начнутся постепенно и не будут столь радикальными. Соответственно, сотрудники успеют или починить аппаратуру, или подключить какие-то дополнительные приборы и вернуть климат в оптимальное состояние без серьезных последствий. Таким образом, при всей кажущейся безопасности и надежности капсул, хранить в них иконы на протяжении столь длительного времени – это действительно большой риск.
И последнее соображение. Как известно, состояние древних памятников обусловлено не только условиями их хранения – есть еще и неизбежный процесс естественного старения, который музейные сотрудники всеми силами пытаются затормозить. И чтобы усилия их были более или менее эффективными, ветхие и «больные» иконы (к числу которых принадлежит и Торопецкая) нуждаются в постоянном музейном наблюдении и регулярном профилактическом вмешательстве реставраторов. Что тоже ставит под вопрос возможность длительного пребывания таких икон вне стен музея.
Понятно, что сохранность иконы в нынешней ситуации – это действительно пункт первый, это то, что всех нас интересует больше всего. Но за разговорами о сохранности и способах ее обеспечения мы нередко упускаем из виду другие важные вопросы. Устраивает ли нас в принципе такое положение вещей, когда музейный экспонат покидает стены одного из ведущих музеев страны на неопределенный срок и отправляется в некое странное путешествие: сначала в какой-то поселок в Подмосковье, потом в какой-то город в Тверской области… и конца этому путешествию не предвидится, поскольку все исходные договоренности о сроках экспонирования иконы были грубо нарушены? Будем также учитывать, что это «путешествие» – опасный прецедент, предполагающий, что любой предмет из Государственного музейного фонда может быть изъят никому не ведомым частным лицом. И пусть нас не обманывает тот факт, что Торопецкая икона продолжает числиться в собрании Русского музея и Русский музей по-прежнему несет ответственность за ее сохранность, – это лишь формальная сторона дела. В музее она больше не находится (и неизвестно, вернется ли когда-нибудь туда), так что из Государственного музейного фонда она фактически изъята.
На наших глазах один человек (один – потому что про остальных участников этой драмы мы ничего не знаем), более или менее рядовой бизнесмен г-н Шмаков, внезапно оказывается выше администрации Русского музея, выше Министерства культуры, выше законов Российской Федерации и получает возможность делать то, что ему заблагорассудится. Словно некая неведомая золотая рыбка вдруг сделала его «владычицей морской» – он всеми распоряжается, всеми управляет, и министры оказываются у него на посылках и бегают, исполняя его волю. Что при этом творится за кулисами событий – мы не знаем, и гадать об этом вряд ли имеет смысл. Но внешняя сторона дела выглядит именно так.
Появление такого прецедента по сути провокационно. Наблюдая за поведением господина Шмакова и за тем, как раз за разом удовлетворяются его неуемные аппетиты, его примеру вполне могут последовать и другие состоятельные граждане – и даже не очень состоятельные. Ведь теперь, чтобы получить любой экспонат из любого музея в свое полное безраздельное пользование, оказывается, достаточно лишь заручиться чьим-то покровительством – и все послушно «построятся» так, как тебе нужно. Но я совершенно не уверен, что все соискатели музейных предметов будут так основательно готовиться к их получению, как это сделал г-н Шмаков, – то есть создавать необходимый климат, заказывать и изготавливать дорогостоящие капсулы и т. п.
О том, что все это нужно делать, большинство желающих заполучить древние иконы чаще всего просто не догадывается. Например, не так давно в Министерство культуры пришла очередная бумага – на сей раз из Иосифо-Волоколамского монастыря – с просьбой выдать икону Богоматери Владимирской-Волоколамской из Музея имени Андрея Рублева на десять дней для участия в богослужении. При этом, прошу заметить, ни о каких гарантиях сохранности, ни о каком климате, ни о каких капсулах в этой бумаге не говорилось. То есть либо предполагается, что музей сам будет изыскивать средства и сам все это обеспечит (мол – вам надо, вы и старайтесь), либо – что более вероятно – все думают, что на десять дней все и так сойдет. А речь идет, между прочим, о памятнике тоже древнем и ничуть не менее проблемном, чем Торопецкая икона, и о месте с традиционно плохим климатом: Иосифо-Волоколамский монастырь находится в заболоченной местности, и в его соборе реставраторы давно уже наблюдают плесень, которая там благополучно живет и размножается и легко может заразить икону. Но это уже никого не интересует: г-н Шмаков постарался, тараном проложил дорогу, а за ним пойдут люди, которые уже точно не станут ни о чем думать и заботиться, а просто будут руководствоваться его примером в своих интересах.
Но тут наступает самый интересный момент. В распоряжении музеев есть вполне легитимные средства ответить отказом на любую подобную просьбу, поскольку по закону они совершенно не обязаны никому ничего выдавать. И даже принятый закон «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения», как мы все помним, касается исключительно недвижимого имущества, то есть зданий. По поводу же движимого имущества, входящего в состав музейного фонда, в этом законе сказано, что его использование регулируется существующим законодательством о музеях. Единственный подзаконный акт, который касается передачи музейных предметов, – это постановление № 490, которое никакой предписывающей силы не имеет и только регламентирует передачу в тех случаях, когда она осуществляется по обоюдному согласию. На него ссылаются как на закон, но оно законом не является: это просто подзаконный акт, регламентирующий определенную процедуру.
Кроме того, любую выдачу музейных предметов регламентирует огромное количество инструкций, которые необходимо соблюсти всякий раз, когда предмет покидает свое место в музее. Причем совсем не обязательно речь идет о выдаче предмета в храм или на богослужение – те же инструкции соблюдаются, например, при отправке икон на выставку. Ответить на вопрос, можно ли в принципе выдавать тот или иной экспонат, – это большая, серьезная работа. Вопрос обсуждается на реставрационном совете (иногда с привлечением специалистов из других музеев и реставрационных учреждений), который, собственно, и принимает решение о выдаче.
Возвращаясь к Торопецкой иконе, хочу обратить ваше внимание на то, что никаких реставрационных советов – ни простых, ни расширенных – и вообще никаких совещаний музейных специалистов, на которых решался бы вопрос о продлении срока ее пребывания в Княжьем озере, в Русском музее не проводилось. Об этом мне стало известно от тамошних коллег-«древнеруссников», без которых (в частности, без хранителя иконы) такое совещание пройти просто не могло. Таким образом, соответствующее распоряжение министерства, разрешающее (так!) музею продлить срок экспонирования Торопецкой иконы в Княжьем озере, не имело под собой никаких законных оснований и было издано с грубейшим нарушением существующей легитимно процедуры, закрепленной инструкциями все того же министерства.
А вот когда члены Научно-экспертного совета ИКОМ заинтересовались этим нарушением и спросили о нем представителя Министерства, приглашенного на очередное заседание Президиума ИКОМ, они услышали в ответ, что все необходимые документы, на которых было основано это распоряжение, директор Русского музея господин Гусев в Министерство предоставил. Отчего все происходящее приобрело отчетливый привкус уголовщины, поскольку, учитывая показания многочисленных свидетелей, можно быть уверенным в том, что эти документы были составлены и подписаны задним числом, уже после появления министерского распоряжения – и, скорее всего, не теми людьми, которые должны были их составлять и подписывать. То есть что они просто-напросто фальшивые. По-хорошему все это – вполне достаточный повод для судебного расследования, хотя понятно, что никакого расследования никто проводить не будет. Как это ни печально, но заполнение необходимых документов задним числом, после того как распоряжение уже издано, – чрезвычайно распространенная в нашем отечестве бюрократическая практика. И применяется она сплошь и рядом в значительно более серьезных случаях, чем выдача Торопецкой иконы.
Тем не менее, все претензии в этом случае мы можем и должны предъявлять только к тому, кто это сделал – то есть совершил соответствующий подлог. Не к Министерству культуры – они люди подневольные и делают то, что им велено. Велено им рассмотреть возможность выдачи иконы – вот они и рассматривают, как могут. А могут они довольно мало, поскольку по закону оперативное управление музейными предметами вверено не Министерству, а музею. И только музей, в действительности, и может рассматривать такие «возможности». Не заниматься изготовлением фальшивых документов, а именно рассматривать – всерьез, без дураков, то есть так, как это положено по процедуре, выслушивая аргументы своих же собственных сотрудников и приглашенных специалистов. И уже после этого принимать какое бы то ни было решение.
Сделать это, в общем-то, совсем не трудно. Значительно труднее на протяжении полутора лет морочить голову общественности – как поступает директор Русского музея, делая явно противоречащие друг другу заявления в средствах массовой информации. То он говорит, что ничего страшного не происходит и все будет выдано и возвращено в срок. Потом оказывается, что выдать икону его вынудили, но если вдруг она не будет возвращена в срок, то Русский музей заявит по этому поводу протест. Потом выясняется, что никто ничего не возвратил, но снова ничего страшного не происходит, поскольку музей сам принял такое решение… То есть на наших глазах уважаемый и достойный человек поступает как та самая унтер-офицерская вдова, которая сама себя непрерывно сечет. Да еще приносит в зубах плетку своему начальству: посеки меня, пожалуйста, дорогое начальство, я готов!
Говорю я об этом без всякого злорадства, а с большой и неизбывной грустью – поскольку речь идет об уважаемых мною людях, о коллегах, в конце концов. Уважаемых, но проявивших преступную слабость в той ситуации, когда её ни в коем случае нельзя было проявлять. Ведь когда стало ясно, что икона уже не вернется в срок, я даже пытался обсудить сложившуюся ситуацию со своим галерейским начальством, надеясь получить какой-то разумный совет для сотрудников Русского музея, как им действовать в этой ситуации. Мне было сказано однозначно, что сотрудники виноваты сами: у них были все возможности, все легитимные механизмы для того, чтобы икона осталась в музее. Выдав ее однажды, они раз и навсегда лишили себя возможности использовать эти механизмы, показав, что будут послушно «строиться» там, где им укажут, и послушно исполнять все указания начальства.
И, кстати, я вообще не стал бы определять сложившийся конфликт как религиозный – это, скорее, нечто из сферы социальной психологии. С одной стороны, здесь находится человек, которому закон не писан, который давно уже привык устраивать окружающую действительность так, как он считает нужным, ни с кем и ни с чем не считаясь. Таких людей в нашем отечестве, к сожалению, развелось довольно много. Кому-то хочется подражать Калигуле и устроить вокруг немыслимую роскошь и немыслимый разврат на античный манер. А другому, наоборот, приятней воображать себя щедрым и благочестивым средневековым феодалом, этаким святым благоверным князем из русской агиографии (не имеющей, к несчастью, почти ничего общего с реальной русской историей). Чтобы мирные землепашцы кланялись в пояс своему благодетелю, попы и монахи ходили вокруг него крестным ходом, а удельные храмы ломились от «святынек». Для этого, собственно, и создается на подконтрольной территории действующая модель «Святой Руси» в одну сотую натуральной величины. Разумеется, это тоже разврат – только более экзотический, поскольку подлинный разврат состоит не в блуде или чревоугодии, а в неумении сдерживать собственные желания.
Другой участник конфликта – это наши замечательные чиновники, которые за последние несколько лет окончательно утратили не только последние признаки человекоподобия, но и остатки интереса к тем сферам общественной жизни, которые вверены их попечению. Это уже не люди, а винтики, и единственное, на что они нацелены, – это беспрекословное исполнение воли вышестоящего начальства. Причем каким именно образом эта воля будет исполнена – совершенно неважно. Кажется, теперь это называется «административная вертикаль»…
Наконец, с третьей стороны у нас есть музейные начальники, которые медленно, но верно превращаются в точно такие же винтики, встраиваясь в «административную вертикаль». При этом многие из них – будем откровенны! – весьма и весьма озабочены тем, чтобы не потерять свои насиженные места. Понимаете, я честно не хочу никого обижать, более того – я стараюсь думать о людях лучше, чем они есть, – но эта та реальная картина, которую мы все видим. Получается, что, находясь посреди довольно сложного переплетения очень разных по своей природе интересов, директор Русского музея озабочен прежде всего тем, чтобы сохранить свое директорское место. И ради этого он готов пойти не только против логики и здравого смысла, но и против своего профессионального долга…
Вы обратили внимание на то, что мы с вами сегодня практически не говорим о Московской патриархии? Я вообще не думаю, что в этой ситуации о ней имеет смысл говорить. Чисто внешне она вроде бы оказывается здесь в выигрыше, но по существу… По существу каждая такая «победа» – это новый удар по ее моральному авторитету, который и без того стремительно падает. Поскольку достигаются эти «победы» с помощью крайне сомнительных союзников, у которых никакого авторитета уже точно не осталось – для здравомыслящей части общества, разумеется. Чего можно ждать от организации (я намеренно не употребляю здесь слово «церковь», так как говорю не о Русской православной церкви вообще, а исключительно о нынешнем ее руководстве), которая откровенно, раз за разом, выбирает себе в союзники нуворишей, внезапно обратившихся в светильники благочестия, или «человековинтиков» из «административной вертикали»? И тем самым демонстрирует, что ничего, кроме богатства и власти, ее в действительности не интересует? Кто будет внимать евангельской проповеди из уст людей, которые ждут не милости от Бога, а вполне конкретных вещественных благ от тех людей, которые этими благами распоряжаются?
Все это, так сказать, общие проблемы, но есть и более конкретные печальные последствия, которые будут иметь перемещения Торопецкой иконы. Стараниями г-на Шмакова и минкультовских чиновников мы окончательно убедились в том, что однажды выданный музейный предмет уже никогда и никуда не вернется. И это, на самом деле, ставит жирный крест на нормальном, спокойном и законном сотрудничестве музеев и церкви. Хотя оснований для такого сотрудничества, как вы понимаете, более чем достаточно, и свою готовность к нему музеи уже неоднократно демонстрировали. Однако противоположная сторона – увы! – не хочет играть по правилам. Она хочет делать все «по знакомству», через черные министерские ходы, рассчитывая получить таким образом все желаемое немедленно, без всяких условий и ограничений. Но административное выкручивание рук с последующим грубым нарушением всех достигнутых соглашений и прочие проявления «беспредела» только убеждают музейщиков в том, что доверять нынешний церкви (и тем, кто выступает от ее имени) невозможно. Это полный тупик, и выход из него может быть только один: восстановить status quo, вернуть Торопецкую обратно в фонды Русского музея с огромной благодарностью за эту ее несколько затянувшуюся «гастроль» и попытаться выстраивать отношения заново, на совершенно других началах. И вообще перестать думать именно о выдачах, а искать другие формы сотрудничества – благо их может быть очень много…
- Все-таки, что в подобной ситуации могут и должны делать музейщики?
- Работать и выполнять свой профессиональный долг, несмотря на любое внешнее давление. Причем в большинстве случаев это сделать совсем не трудно – так, на уже упоминавшуюся просьбу о выдаче Владимирской-Волоколамской иконы сотрудники Музея имени Андрея Рублева ответили отказом, причем решение о невозможности выдачи принимал расширенный реставрационный совет. Достаточно регулярно подобные просьбы поступают и в Третьяковскую галерею — и ответы на них, как вы понимаете, тоже отрицательные. До тех пор, пока во главе музея стоят ответственные, компетентные и радеющие за свое дело люди, угроза музейным предметам не очень велика. Тем более что поступающие просьбы нередко случайны, плохо мотивированы и почти никогда не предполагают готовности нести какие-то материальные затраты для обеспечения необходимых условий транспортировки и экспонирования икон в храме. Другое дело, когда эти просьбы получают «высочайшую» поддержку, как это произошло в случае с Торопецкой. Тогда это превращается в вопрос личной совести и личной ответственности руководителя музея. Ни я, ни кто-то другой не может предложить, например, г-ну Гусеву: давайте, г-н Гусев, откажите Шмакову, а потом собирайте свои вещи и увольняйтесь из музея. Так поставить вопрос человек может только сам. Но, к сожалению, людей, готовых спокойно и достойно исполнять свой профессиональный долг до конца, невзирая на внешнее давление, в нашем обществе очень немного. Более того – число их катастрофически сокращается, так что, если какой-то честный и бескомпромиссный руководитель будет уволен, совсем не факт, что на его место заступит другой, способный на такую же честность и бескомпромиссность.
Чем можно помочь таким людям со стороны? Сотрудники Третьяковской галереи, других музеев и реставрационных организаций всегда готовы принять участие в решении судьбы того или иного музейного предмета, высказать свою точку зрения на реставрационном совете или на любом другом совещании, от которого эта судьба зависит. Но, к сожалению, именно на тот самый первый реставрационный совет, на котором, собственно, и было принято решение о выдаче иконы, никакие независимые специалисты приглашены не были. «Прессовали» исключительно сотрудников Русского музея, и непосредственно вмешаться в этот процесс мы никак не могли.
Я вовсе не хочу сказать, что в подобных ситуациях «каждый сам за себя». Любой из нас готов оказать помощь: и советом, и поддержкой, и своей подписью под необходимым документом. Но нас об этом надо попросить – хотя бы неофициально. Надо «выносить сор из избы», а то не исключено, что в этой избе вас тихонько удушат. И вообще надо быть готовым поднимать шум и организовывать сопротивление, на что, к сожалению, способны далеко не все музейные начальники: ситуация в Русском музее — едва ли не самый показательный пример. А что говорить о провинциальных музеях? Псковский музей, между прочим, выдал в монастырь икону XIV века – Спаса из Елизарьевского монастыря – причем без всяких реставрационных советов. Начальство Рязанского и Угличского музеев тоже не нашло в себе сил более или менее успешно противостоять притязаниям местных епархий – так что, боюсь, их тоже ждет судьба уничтоженного Костромского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника…
Короче, если организация, которой вверено оперативное управление данными конкретными музейными предметами, не проявит инициативы, никакой шум «со стороны» услышан точно не будет. Нам просто скажут: «А что вы, собственно, шумите? Музей сам так решил. Вот, пожалуйста, все необходимые документы, на основании которых издано соответствующее распоряжение министерства». И что дальше? В прокуратуру обращаться, чтобы доказать, что эти документы – фальшивые? С коллегами судиться? Я не буду этого делать. И никто не будет, поскольку у всех нас еще остается какое-то представление о корпоративной солидарности.
И я могу сколько угодно объяснять, что так поступать не нужно, но стоит только появиться на пороге какого-нибудь музея министерскому чиновнику, который свистящим шепотом сообщит, что икону решено выдать по личному распоряжению Того-кого-нельзя-называть — и музейное начальство немедленно охватит паралич. А если вдруг оно все же решится отказать, несмотря на высочайшую волю, – сколько оно просидит после этого на своем месте? Нет, конечно, мы организуем и поддержку в прессе, и коллективные письма в защиту уволенных коллег, и вообще все, что будет в наших силах, но много ли от этого изменится? Мои коллеги-музейщики должны хорошо помнить историю с Еленой Андреевной Анкудиновой, уволенной директрисой Ярославского музея-заповедника. Сколько было писем, сколько было выступлений в ее защиту! Как мы только ни старались помочь ей – и официальными, и неофициальными путями! А в итоге все равно случилось так, как захотела третьеразрядная провинциальная чиновница… Что же говорить о «высочайшей воле»?
Наша «административная вертикаль», к нашему величайшему несчастью, функционирует исключительно ради самой себя. Ставит сама себе задачи, сама себе рапортует об их исполнении, создает на радость себе «потемкинские деревни» и ими сама перед собой отчитывается. А главное — как известно, на создание потемкинских деревень требуется, как правило, немало средств… Все, что происходит в реальной жизни, в лучшем случае остается незамеченным, а в худшем – превращается в досадное препятствие для исполнения распоряжений. Сколько всего самого страшного и губительного для общества и культуры совершается только потому, что поступило такое распоряжение! Потому что чиновнику позвонил «сами знаете кто» (или секретарша «сами знаете кого», или домашняя собака «сами знаете кого») и потребовал, чтобы такое-то здание было немедленно снесено, такой-то лес вырублен, такой-то человек уволен и т.д. и т.п. Невозможно так жить. Ты уже ни о чем никого не просишь и не ждешь никакой помощи ни от кого – только надеешься, что не все, что осталось, будет разрушено на твоих глазах.
То, что Русскую православную церковь пытаются сделать частью этого чиновничьего «потемкинского пейзажа», – величайшее несчастье и для нашего общества, и для самой церкви, и в этой ситуации она для меня, скорее, персонаж страдательный. Нельзя сказать, чтобы у нынешней власти была какая-то целостная и осмысленная программа развития страны – для этого наша власть по-человечески слишком ничтожна, – но средневеково-феодальное устройство ей, конечно же, импонирует: и своим безусловным единодержавием, и трогательным единомыслием, и патриархальной непритязательностью подданных. Ей, конечно же, очень хочется, чтобы и за единомыслие, и за патриархальность кто-нибудь отвечал – и РПЦ для этого представляется наиболее подходящей кандидатурой. С нею вместе, как кажется власти, можно построить действующую модель Святой Руси в натуральную величину, а не в масштабе 1:100, как это делает Шмаков у себя в Княжьем озере.
Проект этот так же абсурден и нелеп, как большинство нынешних «глобальных проектов», и очень обидно, что РПЦ приходится в нем участвовать – в обмен на предлагаемые многочисленные «бонусы», без которых она, по-видимому, уже не может обходиться. Возможность заполучить музейное имущество, особенно недвижимое, – один из таких бонусов. Но это же имущество (как и любое другое) делает церковь зависимой и управляемой, а демонстративная поддержка власти заставляет ее постоянно доказывать свою нужность, демонстрировать свое прямое участие в жизни общества. Но и для этого ей опять же нужна государственная поддержка, поскольку все эти нелепые проекты вроде внедрения основ православной культуры в школах или института армейских священников продавливаются государством. В итоге церковь становится все более зависимой и все дальше уходит от истинно христианской миссии, которую можно осуществить только одним способом – демонстрацией принципов христианской жизни на собственном примере…
Сентябрь 2011
Материал подготовил Александр Аверюшкин.
От редакции
Поддерживая в целом взгляд Левона Вазгеновича на проблему передачи культурных ценностей РПЦ, редакция «Скепсиса» не разделяет надежд на возможность диалога и сотрудничества музейного сообщества с представителями РПЦ. Чем дальше, тем явственнее РПЦ в лице своих иерархов показывает, что она ни на какие компромиссы ни с музейщиками, ни с обществом идти не намерена. Тем острее становится проблема личной ответственности самих музейщиков за то, что такие передачи (в нарушение законодательства) происходят. Ведь результатом оказывается не просто перемещение памятника из одного места в другое, а уничтожение культуры и исторической памяти общества.
РПЦ – это не просто государственный иждивенец. Все, что делается сегодня под её вывеской, делается её иерархами вполне сознательно и соответствует их внутренним убеждениям.
Все действия, направленные на сближение государства с церковью антиконституционны. По Конституции Российская Федерация – светское государство. Следовательно, выделение государственных денег (т.е. денег налогоплательщиков) на любые церковные расходы – нарушение Конституции и уголовное преступление. Предоставление привилегий одной конфессии является нарушением равенства граждан по признаку отношения к религии (ст. 136 УК РФ) и унижением достоинства граждан, не принадлежащих к данной конфессии (ст. 282 УК РФ). Однако, РПЦ уже стала своего рода государственным министерством по введению единомыслия, по пропаганде осовремененной версии идеологической доктрины православия, самодержавия и казенного патриотизма, что неизвестно почему именуется «возрождением духовности». Все затеи, осуществляемые РПЦ вместе с государством в этом направлении, как то: дресс-коды, православные священники в армии, храмы в шаговой доступности, православные детские сады, основы православной культуры в школах, строительство храмов при вузах, попытки ведения «духовной» цензуры на произведения искусства, организация «духовного туризма», передача РПЦ недвижимости – всё это варварство и безумие, и компромиссы здесь невозможны.
В этой ситуации критика в адрес РПЦ, какой бы жесткой и бескомпромиссной она ни была, уже недостаточна. Необходимо всеми доступными способами бороться против совместных действий церковников и корыстных, коррумпированных, попирающих интересы общества и закон государственных чиновников. Потому что их действия направлены не только на разрушение культуры и оглупление граждан, но и прямо на разрушение нашей страны и уничтожение общества. Возрождение «Святой Руси» означает возрождение средневековья. Это преступление, так как в современном мире никакое средневековое государственное образование выжить не способно и неминуемо будет уничтожено соседями. Необходимо бороться за то, чтобы каждый чиновник любого ведомства, поставивший свою подпись на документах, несущих гибель отечественной культуре, лично ответил за содеянное. Такая борьба – дело каждого гражданина, ибо в противном случае он становится молчаливым соучастником уничтожения исторической памяти народа, отечественной культуры и российского общества.
Источник: scepsis.ru
приватизация с ускорением
В среду, 12 октября 2011 года состоялась фактическая передача последних по списку Министерства культуры РФ 25-ти икон из коллекции Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника (РИАМЗ) «Рязанский Кремль» Рязанской епархии РПЦ МП. Всего в соответствии со списком-приложением к договору, который вынудили подписать администрацию РИАМЗ, в распоряжение религиозной организации теперь поступило 66 произведений древнерусского искусства, 41 из которых были переданы церкви в августе 2011 года. Среди переданных икон находится уникальный образ «Богоматерь Одигитрия». XIII в., на обороте которой написана икона «Константин и Елена», XVII в. с записью XVIII-XIX вв. Кроме того, для размещения икон в помещении Архангельского собора, отобранного у РИАМЗ министерством для передачи религиозной организации, в музее изъяты в пользу епархии две витрины, стоимость каждой из которых составляет около 500 тыс. рублей. Интересно, что в свете особого внимания к происходящему переделу культурного достояния народов России в пользу религиозной организации, в Рязанской епархии довольно необычным образом «ускоряется» и оборудование нового помещения для изгнанного музея. Так, первоначальная стоимость проекта оборудования помещений для надлежащего хранения экспонатов оказалась срочно снижена с 50-ти миллионов рублей до 15-ти. То же самое произошло и с нормативными сроками подготовки проекта, рассчитанного с выполнением всех необходимых проверок и экспертиз на 16 месяцев. Чиновникам удалось изыскать некую фирму, которая по договору берется «подготовить проект» за… 2 месяца. Источник: ReligioPolis
Об иконах, товарных знаках и «народном мэре» Рязани
В конце августа музей-заповедник «Рязанский кремль» передал епархии РПЦ в церковный музей 41 икону из своего собрания. Приказ о передаче 66 икон был подписан министром культуры А.Авдеевым еще в июне (, там же помещен список икон), но епархия смогла подготовить часть необходимых помещений только к августу. Церковники планируют разместить полученные в бессрочное пользование иконы в западном крыле Дворца Олега, изъятой у музея-заповедника под нужды епархии в 2008 г.
Оставшуюся часть «приговоренной» к передаче коллекции, включающую 25 наиболее древних икон, в т.ч. уникальную Одигитрию Рязанскую 13 в., передадут после того, как будут готовы помещения Архангельского собора. Еще год назад в соборе размещалась экспозиция древнерусского искусства музея-заповедника, где были выставлены те же самые иконы, но в январе 2011 г. собор в нарушение уже нового закона о передаче религиозного имущества без компенсации музею изъятых помещений был передан епархии и теперь готовится вновь принять те же иконы, но уже под эгидой церковного музея.
Кроме того, сегодня рязанская общественность активно обсуждает намерение архиепископа Павла зарегистрировать памятники Кремля в качестве товарного знака – во избежание их «поругания и осквернения». Многие сначала приняли это за «утку», вид Кремля – это давний бренд Рязани, визитная карточка города. Журналисты собрали по этому поводу пресс-конференцию, на которой архипастырь ничтоже сумняшеся все подтвердил. Теперь коммерческая и прочая деятельность епархии вызывает оживленный интерес даже среди тех, кто был далек от проблемы.
И еще новость, имеющая непосредственное отношение к музейным делам. «Новая газета» (рязанский выпуск) вчера подвела итоги интернет-выборов «народного мэра» Рязани. Среди кандидатов – бывшие и нынешний мэр, известные общественные деятели, в т. ч. И. Кусова – координатор Общественного комитета в защиту Рязанского кремля. Кусова одержала победу уже в первом туре, набрав более 50 % голосов (http://novgaz-rzn.ru/novosti/406.html). Это очень показательно в плане отношения рязанцев к проблеме Кремля и высоко характеризует деятельность Комитета как действительно рабочей организации, имеющей общественный авторитет.
Одиночные пикеты 9-го сентября
Друзья! Несмотря на протесты общественности началось изъятие государственной коллекции из фондов Рязанского кремля. В нарушение закона, по приказу министра культуры Авдеева музей передал епархии в бессрочное пользование 41 древнюю икону. В пятницу 9-го сентября с 18 до 19 час. будем стоять в одиночных пикетах в защиту музея на Соборной улице. Присоединяйтесь!
Резолюция участников митинга за сохранение музея-заповедника «Рязанский кремль» 1 июля 2011 г.
Рейдерская операция по уничтожению крупнейшего в регионе и единственного особо ценного объекта культурного наследия – музея-заповедника «Рязанский кремль» продолжается. Как определила независимая юридическая экспертиза (НЭПС), разорение музея идет в нарушение Конституции и федеральных законов РФ, а также вопреки мнению ученых и широкой общественности. Министр культуры РФ А.А.Авдеев подписал приказ, разрешающий дележ коллекций государственного музея, самая ценная часть коллекции древнерусского искусства будет передана в фиктивный музей Рязанской епархии РПЦ МП в бессрочное безвозмездное пользование. Это очередное прямое нарушение закона «О музеях» № 54 ФЗ.
30 июня, решением городской Думы г. Рязани одна из исторических построек Рязанского кремля – хозяйственное здание 17-19 вв. – передана в собственность епархии РПЦ МП. Городская администрация отказалась передать этот памятник музею-заповеднику, хотя он расположен на территории музея и входит в архитектурный комплекс Кремля. Ангажированные депутаты нарушили даже лоббистский закон о передаче памятников № 327 ФЗ, не проведя должной экспертизы и не обеспечив необходимые условия сохранности здания. Над ним нависла реальная угроза уничтожения.
Митинг протеста 1 июля против разорения Рязанского музея-заповедника
В Рязани прошел митинг, организованный Общественным комитетом в защиту музея-заповедника «Рязанский кремль»,
На раскаленной площади Победы («спасибо» отцам города, очистившим ее от всякой зелени) собрались активисты Движения в защиту Рязанского кремля. Участники надели желтые шарфы, с недавнего времени ставшие символом, идентификационным знаком Движения, привычно развернули плакаты и транспаранты. «Кремль – не квартира архиерея. Верните музей рязанцам!», «Музеи – ДНК нации», «Нет православному Талибану! Защитим музей от выселения!», «Музеи – да! Реституция – нет!» «Россия идет назад во тьму церковного средневековья!» – можно было прочитать на плакатах. В народ, отдыхающий у фонтана и спешаший мимо, отправились сборщики подписей в поддержку музея. Там же в толпе раздавали листовки и свежий номер газеты «За кремль!» – орган Общественного комитета, начавший выходить с прошлого года.
Выступающие на митинге представляли различные общественные организации города – просветительские, образовательные, экологические. Среди участников были представители общественно-политических движений и партий, как правого, так и левого толка – защита культурного наследия объединяет всех.
Центральной проблемой выступлений была, конечно же, ситуация с музеем в Кремле. Беззаконие вокруг музея, начавшееся 5 лет назад, как снежный ком обрастает все новыми и новыми правонарушениями со стороны чиновников. Изначально развиваясь вне правого поля, ситуация становится все более вопиющей. Сегодня нарушается даже тот самый лоббистский закон «о церковной реституции», против которого активно выступала культурная общественность страны: последнее изъятие у музея (Архангельский собор) произведено в ситуации, когда отсутствуют подзаконные акты, без предоставления музею компенсационных помещений, а новые передачи памятников церковникам оформляются уже не в пользование, а в собственность епархии, без гарантий по их сохранению.
Ораторы говорили не только о проблеме Рязанского кремля, но и про политику местных властей, старающихся всеми правдами и неправдами угодить непомерным аппетитам архиепископа. Об агрессивном вторжении церкви в повседневную жизнь граждан и о закономерной реакции граждан на это непрошенное вторжение. Об уничтоженной исторической среде Рязани и разрушенных памятниках. О том, что никто кроме самих граждан не сможет отстоять общенациональное культурное наследие.
Среди собравшихся был представитель Общественной палаты Рязанской области А.Ф. Говоров. В ходе проведения акции было собрано свыше 120 подписей в защиту музея и прослушано много комментариев жителей по этому поводу. Как обычно, наиболее активно проявляли себя молодежь и пожилые люди, причем отзывы молодых о деятельности церкви зачастую имели резко негативный характер. Одобренную участниками резолюцию митинга решено опубликовать и отправить представителям городских, региональных и федеральных властей, включая Президента РФ.
Митинг протеста 1 июля против разорения музея-заповедника
В пятницу 1 июля в 18.30 в Рязани на пл. Победы состоится митинг, организованный Общественным комитетом в защиту Рязанского кремля. Три события последних дней послужили поводом для акции протеста.
1. Продолжается разорение музея-заповедника: министр культуры РФ А.А.Авдеев подписал приказ, разрешающий дележ коллекций государственного музея, самая ценная часть коллекции древнерусского искусства будет передана в музей Рязанской епархии РПЦ МП в бессрочное безвозмездное пользование. Это очередное прямое нарушение закона «О музеях». Комитет неоднократно обращался по этому вопросу в генеральную и областную прокуратуру, однако никаких мер предпринято не было.
2. Кроме того, сегодня, 30 июня, решением городской думы г. Рязани одна из исторических построек Кремля – хозяйственное здание 17-19 вв. – передана в собственность епархии. Музей-заповедник неоднократно обращался в городскую администрацию с просьбой передать ему это пустующее строение для использования в музейных целях, но неизменно получал отказ. Аналогичная просьба со стороны общественной религиозной организации отцами города немедленно была удовлетворена. Для каких целей получил себе очередное городское здание архиепископ – никому не известно. Высока вероятность того, что, пользуясь отсутствием у строения статуса памятника (упущение органов охраны) и учитывая его плохое состояние, Павел снесет памятник для возведения на его месте новых помещений.
3. На том же заседании Думы были утверждены изменения в Генеральный план застройки Рязани: несмотря на резкие протесты участников общественных слушаний, высказавшихся за сохранение зеленой зоны на ул. Соборной, депутаты решили пустить этот квартал под строительство здания для музея. Решение принималось с многочисленными нарушениями процедуры, однако прокуратура и здесь промолчала в ответ на обращения общественности.
Если про преступление молчат правоохранительные органы – единственным способом общественного противодействия остается уличный протест. Мы призываем всех неравнодушных граждан прийти на митинг и дать достойную оценку беззаконию властей.
Пикет против строительной мафии
3 апреля в рамках российско-украинской акции против строительной мафии, в Рязани прошел пикет, организованный Общественным комитетом в защиту Рязанского кремля. В нем приняли участие представители различных общественных организаций, культурных и экологических, представители движения «Солидарность». На лозунгах пикетчиков призывы в защиту главного музея региона – Рязанского кремля, который подвергается рейдерскому захвату со стороны местной епархии РПЦ, других историко-архитектурных памятников Рязани. Около 40 таких памятников уничтожены в Рязани за последние годы, но продолжают числиться в государственном реестре. Под угрозой разрушения находятся десятки других исторических зданий, приговоренных властью к сносу. 
На пикете распространялись информационные листовки, собирались подписи в защиту Кремля и зеленых зон Рязани. Подобные акции прошли в Москве, Петербурге, Киеве, Львове, Одессе.
Защитники Рязанского кремля провели акцию во время приезда замминистра культуры РФ
(23.03.2011)
Расширенное совещание по проблемам и перспективам музея-заповедника «Рязанский кремль» провел 22 марта в Рязани замминистра культуры РФ Андрей Бусыгин. Об этом «Новой газете» сообщила заведующая отделом развития музея Ирина Кусова. В совещании участвовали сотрудники министерства, представители епархии и музейной общественности. Обсуждался вопрос о передаче епархии памятников и коллекций.
«70 тысяч рязанцев и гостей города высказались против уничтожения федерального музея, но минкультуры вопреки мнению горожан продавливает планы по переселению музея-заповедника за пределы исторической территории»,- говорит Кусова.
К приезду замминистра Общественный комитет в защиту Кремля провел протестную акцию. Активисты держали в руках плакаты: «Бусыгин – могильщик Рязанского кремля», «Авдеев предает отечественную культуру» и скандировали: «Позор Павлу!» , «Музей принадлежит народу!»,»Оставьте музей в покое!». Архиепископ Павел во время скандирования про него лозунгов улыбался и «дирижировал».
Бусыгин, не побоявшись жестких вопросов, пообщался с защитниками Кремля. Когда замминистра спросили, что планируется делать в музейных зданиях, тот ответил, что не знает. Чиновник признался, что с залом знаменитых земляков (демонтирован 2 года назад) были не правы – поспешили, а теперь его негде воссоздавать.
Источник:
Сотрудники Рязанского кремля высказались против передачи епархии 66-ти древних икон
Большинство членов экспертной фондово-закупочной комиссии Рязанского кремля высказали особое мнение о нецелесообразности передачи из фонда музея-заповедника в ведение Рязанской епархии 66-ти икон. Речь идет о разорении действующей профессионально подготовленной экспозиции государственного музея в пользу музея общественного, который не располагает ни необходимым оборудованием, ни специалистами.
Вместе с тем, подчеркнули в кремле, экспертная комиссия, состоящая из ведущих специалистов отделов музея-заповедника, лишь оценивала иконы, а не выносила решение об их передаче музею Рязанской епархии: оно, напомним, уже принято министерством культуры РФ в прошлом году.
Говоря о данных 66-ти иконах, следует отметить, что это очень древняя коллекция, которая требует специальных условий. В нее входит и единственная известная рязанская икона домонгольского периода – Богоматерь Одигитрия XIII века. Таких вообще всего несколько в России. Кроме того, эти иконы должны стать лишь «первой партией», всего же в епархии подготовлен список более чем из тысячи предметов для передачи, которые были приняты в фонды кремля из самых разных источников.
Список икон, подготовленных к передаче